«Я очень хотела бы получить этот приз вместе с ним…»

Мария Мускевич, режиссер и продюсер документального кино, участница Программы МОСТ в 2016 году. Текст «Я очень хотела бы получить этот приз вместе с ним…» был впервые опубликован на веб-странице Института Адама Мицкевича Culture.pl 22 июня 2016 года.

Режиссер-документалист из России Зося Родкевич получила главный приз в международном конкурсе документального кино на недавно прошедшем 56-м Краковском кинофестивале – награду «Золотой рог» за фильм «Мой друг Борис Немцов». Герой картины – российский оппозиционный политик, убитый в Москве 27 февраля 2015 года. Мария Мускевич расспросила Зосю Родкевич о том, как фильм был воспринят в Польше, как он создавался, как гибель героя изменила его сюжет и как снимался финал.

Mария Мускевич: Какая реакция была на фильм у польской аудитории? Вряд ли зрители в Польше хорошо понимают, кто такой Немцов и как трудно свыкнуться с мыслью о его гибели большому числу людей в России.

Зося Родкевич: В Кракове у меня было два показа. Не могу сказать, что народу на них было очень много. Я оставалась и наблюдала за реакцией – как смотрят, как реагируют, в каких местах смеются. Но практически никто не смеялся. Меня это расстроило. Зато обсуждение было очень хорошим, правда, оно было на английском. Я не большой мастак в английском, говорила простыми фразами, но меня поняли. И вопросов было много.

ММ: О чем тебя спрашивали?

ЗР: О судьбе русской оппозиции. Но, вообще-то, больше про само кино и это было мне интересно. Потому что в России обычно меня спрашивают про ситуацию в целом – гораздо больше, чем про сам фильм. В России обсуждение превращается в разговоры о политике.

ММ: А что спрашивали про фильм?

ЗР: Сколько было снято материала, почему именно эти куски вошли. У меня вообще было много сомнений и страхов, что фильм не будет понятен на Западе. Таков был мой основной акцент во время обсуждения. И зрители поняли, что я переживаю, и стали говорить, что, нет, наоборот, все очень понятно. Для меня это была проверка, способна ли я рассказать историю, понятную с помощью киноязыка. Потому что если фильм «не работает» по контексту, что естественно, применительно к нероссийской аудитории, значит, он должен работать по универсальным кинематографическим законам. Его должен понять любой человек, кто слышит фамилию «Немцов» впервые.

Зося Родкевич, фото предоставлено автором

ММ: Что для тебя значит эта первая международная награда за твой первый фильм? Это, наверное, сильные эмоции…

ЗР: Конечно! Я была к этому абсолютно не готова. Я думала, что мой фильм вообще где-то на задворках фестиваля. А тут эта награда… Наверное, я должна была выйти с какой-то настоящей речью, а я ничего не сказала. Точнее, сказала три предложения. Но теперь я понимаю, что от меня, конечно, ждали не этого. Ждали манифестов каких-то, благодарностей. Я была настолько шокирована, что вышла и сказала «Давайте я расскажу вам все потом». Хотя меня предупредили, что надо будет выйти, если что-то вручат. Я даже купила платье в секонд хэнде. Маша Гаврилова, мой продюсер, сказала, что нам, может быть, дадут приз «Специальное упоминание жюри». И сказала, чтобы я купила красивое платье и приготовила речь. Во время церемонии закрытия я уже запуталась во всех номинациях, наградах, перестала следить и просто ждала, когда будет мое «упоминание», хотела выйти и оттарабанить свой подготовленный текст. А потом, когда я уже осталась на сцене с другими лауреатами и держала в руках статуэтку, до меня стало медленно доходить, что это я отхватила главный приз! Если бы я это поняла сначала, я бы, наверное, вышла и упала. Потом, на вечеринке после закрытия ко мне подходили и говорили: классно, поздравляем, мы не видели твоего фильма, но здорово, что ты выиграла. Хотя это лицемерие какое-то, по-моему.

ММ: Вряд ли ты это когда-нибудь забудешь…

ЗР: Да, я всю жизнь стебалась над людьми, которые выходят на сцену и начинают: «спасибо маме, папе»… На самом деле, это такие сильные по накалу чувства, что ты не понимаешь, что тебе делать: плакать, смеяться, обниматься. А так как я режиссер, то я, как все режиссеры, смотрю на все немного со стороны. И на это я тоже смотрела со стороны в тот момент, но при этом понимала, что это все происходит со мной и я нахожусь внутри. А самое главное, что я чувствую, что в моей жизни сейчас что-то меняется. И мне очень страшно вдруг начать задирать нос и думать: подумаешь, я могу выиграть еще главный приз, и еще, и еще. Ждать следующих фестивалей и такого же успеха. У меня сейчас такой переходный период, когда надо понять, как бы не возгордиться и как просто продолжать свое дело. Потому что у меня две крайности. Либо я начинаю чувствовать себя королевой документального кино. Либо, наоборот, заниматься самоуничижением.

Кадр из фильма «Мой друг Борис Немцов», реж. Зося Родкевич, фото Краковский кинофестиваль
Кадр из фильма «Мой друг Борис Немцов», реж. Зося Родкевич, фото Краковский кинофестиваль

ММ: Во всем том, что ты сейчас испытываешь – радость, страх, неизвестность, выход на новый уровень… есть место каким-то чувствам по отношению к твоему герою, Борису Немцову?

ЗР: Ну конечно. Я до сих пор переживаю, что я как будто «выезжаю» на смерти своего друга. На этом убийстве. Но фильм-то задумывался до этой трагедии… Я вообще очень сильно хотела бы, чтобы мы вместе с ним получили этот приз.

ММ: Фильм был задуман тобой еще до убийства… Что в нем было изначально?

ЗР: Да, к тому моменту я уже просмотрела половину отснятого материала (фильм «Мой друг Борис Немцов» создан из видеоматериалов, отснятых Зосей для он-лайн проекта «Срок», более позднее название – «Реальность» – ММ). Я хотела сделать фильм про ярославскую избирательную кампанию. Такую комедию о том, как молодые люди из штаба Немцова пытаются использовать его как ростовую куклу, туда-сюда его перемещать. Мы даже с Немцовым это обсуждали. Он говорил, что нужно делать просветительское кино,что нужен закадровый текст, который бы объяснял, кто такой Немцов и чем занимается (на региональных выборах 8 сентября 2013 года избран депутатом Ярославской областной думы во главе списка партии «РПР-Парнас» – ММ). Но когда его убили, я поняла, что все по-другому теперь надо делать. Надо заново отсматривать и выбирать другой материал.

ММ: В какой момент тебя застала эта новость?

ЗР: Ой, я об этом сто раз рассказывала уже. Я была на даче, без света, без интернета. Вдруг поздно вечером пришла смска от моей коллеги по проекту с таким текстом: «Немцов застрелен. Нужен ролик». А поскольку она большая юмористка, то я решила, что это такая шутка. Потом я поняла, что это правда. Мы включили радио, слушали всю ночь. Я пошла прорыдалась. Мне было по-человечески очень хреново. В то же время я понимала, что надо снять похороны, надо снять финал этого фильма, который теперь будет другим совершенно. Потому что никакой драматургии в том фильме, что я делала, не было. И вдруг такой кошмарный финал.

ММ: Я, как человек, смотревший твой фильм дважды, скажу, что в душе зрителя бушуют очень сильные эмоции. В последних минутах фильма мы видим, как Немцов садится в поезд, живой и здоровый, насвистывает песенку, а потом резко – похороны. И в последнем кадре – твое заплаканное лицо. Ты переводишь камеру на себя. Этот кадр ты заранее придумала?

ЗР: Это было так. Я пошла на похороны и мне очень тяжело давалась эта съемка. Я понимала, что мне надо снять родственников, всех медиа-персон, но при этом –  мой друг лежит в гробу. И нужно снять гроб. Я через камеру могла смотреть, сделав увеличение, а потом камеру убираю –  и не могу. Своими глазами я смотреть на это не могла совсем. Душа леденела. Через камеру смотрю, а потом закрываю глаза –  и не смотрю. Я ходила, снимала, рыдала, опять снимала. Странное было состояние. Потом один из выступавших сказал: «Давайте сейчас помолчим и каждый вспомнит, что его связывало с Борисом». И наступила эта минута. Я подумала, что меня же многое связывало, лично меня, и я повернула камеру на себя и всю эту минуту снимала свое лицо. Это случайно получилось, от растерянности. Мне показалось, что важнее снять то, что со мной происходит. Но я не вставила этого в фильм. Потом я не знала, как его закончить, долго мучилась. Было нагромождение разных сцен. И когда мы с Расторгуевым (Александр Расторгуев, один из основателей проектов «Срок» и «Реальность» – ММ ) смотрели финал, который ему не нравился, он случайно наткнулся на этот кадр с мной. Достал его и поставил.

Кадр из фильма «Мой друг Борис Немцов», реж. Зося Родкевич, фото Краковский кинофестиваль
Кадр из фильма «Мой друг Борис Немцов», реж. Зося Родкевич, фото Краковский кинофестиваль

ММ: Да, мне кажется, что точка правильно поставлена. А найти точку в документальном фильме очень сложно.

ЗР: Хотя на одном обсуждении в России, в Перми, зритель спросил: «Зачем этот кадр в конце с раздувающимися от страха ноздрями?..» Я даже не стала толком отвечать на этот вопрос. Мне кажется, это должно быть понятно или непонятно. Если непонятно –  то не стоит и объяснять.

ММ: У меня такое ощущение, что все, что происходит сейчас вокруг имени Немцова твой фильм, эта победа, премия Бориса Немцова, которая была вручена недавно в Германии находится в бесконечном конфликте с фактом, что его больше нет. Что с этим делать?

ЗР: Ну, я-то все, что могла сделать, сделала. Мой фильм – это маленькая капсула времени, которая для меня и для тех, кому нравится фильм, является драгоценной. Потому что когда ты ее распаковываешь, ты проживаешь с этим человеком экранное время. А потом запаковываешь – и все.